История костей. Мемуары - John Lurie

едем к Пруитту, и дорога занимает сорок пять долбаных минут. Пассажир заходит за ним в жилой дом. Потом он возвращается, и мы ждем еще сорок пять минут, пока Пруитт не подготовит свою жирную задницу к выходу из дома.

Мы едем в пустыню к месту съемок. Я не помню точно, что это было. Этой сцены больше нет в фильме. В гараже позади нас играет группа, и предполагается, что мы кричим на звук группы. На самом деле группа не играет. Они имитируют игру, а звук будет добавлен позже. Так что никакого звука, чтобы кричать, нет.

Никто не кричит.

Ник Кейдж входит и говорит своим обычным голосом, а парень отвечает ему обычным голосом. Когда приходит моя очередь говорить, будь я проклят, если вдруг окажусь тем, кто кричит, поэтому я говорю своим нормальным голосом.

Линч злится на всех за то, что они не кричат. Мы повторяем сцену, и никто не кричит.

Придется вырезать сцену, потому что никто не кричит. Но эта бедная группа, как и Пруитт в "Даун по закону". Я знаю, что они очень хотели попасть в фильм.

И я вроде как им кое-что должен. Парень, игравший на губной гармошке, отдал мне ту, на которой играл сам. Она была просто идеально сломана. Она прослужила много лет и обладала глубоким, насыщенным звуком. Именно ее я использовал, когда играл на гармошке соло в песне "I'm a Doggy" на пластинке Марвина Понтиака.

Хотел бы я знать, как сломать гармошку, как эту.

Мы закончим раньше. Я могу уйти. Но я не представляю, как вернуться.

Меня спрашивают, не буду ли я ждать Виллема и могу ли я поехать с ним обратно. Они вернут мне машину через пару часов, но в тот момент у них не было PA.

Я не вижу, как это происходит. В девять тридцать вечера мне привозят машину, и в ней полностью выкачан бензин. Это просто отвратительно. Мне не нужно, чтобы со мной обращались как с кинозвездой, но не обдирайте меня.

У меня было две сцены в фильме, которые должны были сниматься в разные дни, а затем я собирался лететь обратно в Нью-Йорк. Но на следующий день мне позвонили и сказали, что вторую сцену перенесут на три недели позже.

Я полагал, что они оплатят мой отель, но через несколько дней я поинтересовался этим, и мне сказали, что они оплачивают только один день, когда я работал.

"Ну, я в вашем фильме, я здесь не живу. Что мне делать?"

"Ну, вы можете полететь обратно в Нью-Йорк".

"Вы оплачиваете полет?"

"Надо будет проверить".

Они отказались оплачивать полет. Линч не был виноват. Позже я узнал, что все это было связано с продюсером Монти Монтгомери, который снял фильм "Без любви", который я озвучивал в 1981 году.

Блин, я не понимаю, почему они не могли просто вести себя нормально. Им не нужно было обращаться со мной, как с моделью в Париже, ничего подобного, но они из кожи вон лезли, чтобы показать мне, насколько я для них неважен. Что за болезнь заставляет людей вести себя подобным образом?

Поэтому я перебрался в Chateau Marmont, который был гораздо дешевле. Я действительно не хотел платить за место, где персонал проводит совещания, чтобы выяснить, как погладить эго гостя. Сопоставление этого с тем, как они обращались со мной на съемках, привело бы меня в замешательство.

Наталья приехала из Германии, и мы сразу же заразились чесоткой в Шато. Чесотка - это ад, от которого нужно избавляться. Они безумно чешутся и вызывают эти рубцы по всей коже.

Чтобы избавиться от них, нужно вымазаться этим ядом, а потом вымыть все свои гребаные вещи. Я уверен, что это было до того, как шато купил кто-то другой.

Так что мне осталось ждать две с половиной недели, чтобы сняться в своей сцене. Наталья проводит время с Дональдом Кэммеллом и его прекрасной женой Чайной. Я же в основном торчу в отеле, смотрю телевизор. Похоже, я впал в депрессию.

 

-

Моя группа как-то потеряла свою душу, в кино со мной обращаются как с ничтожеством, а я все никак не могу добиться выпуска "Голоса Чанка" в Соединенных Штатах. Он никому не нужен.

Я гигант в Европе и Японии, но это, похоже, ни для кого ничего не значит.

Я видел Кита Макнелли в аэропорту в Париже. Он владеет или владел многими популярными барами и ресторанами в Нью-Йорке: Balthazar, Pravda, Nell's, Cafe Luxembourg, Odeon и т. д.

На той неделе, когда открылся "Бальтазар", Кит настоял, чтобы я заглянул к нему. Я как раз сидел там, когда вошел Дональд Трамп. Он был с красивой бывшей женой моего друга, и они развелись всего месяц назад.

То, как Трамп выставлял ее на всеобщее обозрение, вывело меня из себя. Поэтому я попросил официанта принести на его стол бокал самого дешевого вина в знак моего отвращения.

Трамп отказался от вина, но я вспоминаю об этом как о своей лучшей работе.

Пока мы ждали свои самолеты, Кит Макнелли спросил, что происходит, почему я в Париже, и я сказал ему: "Моя пластинка Voice of Chunk стала номером два в Германии на этой неделе". Я был очень горд тем, что пластинка, за которую я заплатил сам, да еще и джазовая, стала номером два.

Кит сказал: "Правда? Моя была под номером один" и ушел.

В основном мои мысли не дают покоя. Я попробовал славу на вкус и пристрастился к ней. Долгое время я хотел вернуть славу. В моей жизни потребовалась лопата по голове, чтобы я понял, что без нее мне гораздо лучше.

Но потом, как наркоман. Это так похоже на наркоманство. Мне нужна твоя наркота. О, это просто тошно.

На самом деле я хотел уважения к музыке, как сейчас к картинам.

Но я даже не смог договориться о записи Voice of Chunk. Я очень хотел, чтобы эту музыку услышали, а без большого вливания славы, казалось, этого не произойдет.

Уже поздно. Я не могу уснуть, встаю и включаю телевизор в другой комнате, пока Наталья спит. Там продают какой-то идиотский товар - кошачий ошейник, который при нажатии на кнопку говорит "мяу", который можно купить только по телевизору через почту.

И тут меня осеняет. Я знаю, что буду делать дальше.

40. В пятнадцати минутах езды от Найроби живут жирафы

 

Вернуться в Нью-Йорк и объяснить Вэлу, как